Юбилеи 2017 года

170 лет
Учреждение Русской духовной миссии в Иерусалиме

 

История здания Русской Духовной Миссии в Иерусалиме с домовым храмом св. мученицы Александры. Павел Платонов

 

На Святой Земле отпраздновали 170-летие Русской духовной миссии

 

135 лет
Создание Императорского Православного Палестинского Общества

 

Роль ИППО в организации быта и нужд русских поклонников в конце XIX начале XX веков. Павел Платонов

 

Кадровая политика Императорского Православного Палестинского Общества на Ближнем Востоке (1882–1914 гг.): русские сотрудники учебных заведений. Петр Федотов

 

Еще статьи раздела "История ИППО"

 

160 лет
День рождения первого председателя ИППО великого князя Сергея Александровича

 

Великий князь Сергий Александрович и его соратники. Н. Н. Лисовой

 

200 лет
День рождения архим. Антонина (Капустина)

 

Архимандрит Антонин (Капустин) - начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме

 

Документальный фильм «Архимандрит Антонин (Капустин)»

 

Антонин Капустин - основатель «Русской Палестины». Александра Михайлова

 

170 лет
Назначение свт. Феофана Затворника в состав РДМ в Иерусалиме

 

Святитель Феофан Затворник в составе Русской духовной миссии в Иерусалиме (1847-1855 гг.) по документам АВПРИ. Егор Горбатов

 

120 лет
Кончина игум. Вениамина (Лукьянова)

 

Вениаминовское подворье в Иерусалиме. Павел Платонов

 

130 лет
Закладка Александровского подворья в Иерусалиме

 

Иерусалим. Александровское подворье. Татьяна Тыжненко

 

От «Русских раскопок» до Александровского подворья Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО) в Иерусалиме. Павел Платонов

 

120 лет
Открытие отдела ИППО в Нижнем Новгороде


Памятные места Нижегородской земли, связанные со святыми именами и с историей ИППО. Павел Платонов

 

110 лет
Юбилей со дня рождения члена ИППО, благотворителя Святой Земли А.В. Рязанцева

 

Соликамский член Императорского Православного Палестинского Общества Александр Рязанцев и русский благовестник на Елеоне. Лариса Блинова

Информационные партнеры

Россия в красках: история, православие и русская эмиграция

 

Православный поклонник на Святой Земле. Святая Земля и паломничество: история и современность
Россия и Христианский Восток: история, наука, культура




Главная / Библиотека / Иерусалимский вестник / Иерусалимский вестник ИППО № II, 2012 / IV. Свет Православия / Два паломничества ("Анчар". А. С. Пушкина и "Ветка Палестины" М. Ю. Лермонтова). Ю. В. Робинов

 

Два паломничества ("Анчар". А. С. Пушкина и "Ветка Палестины" М. Ю. Лермонтова)

 

В этой статье речь пойдёт об этическом контексте двух стихотворений двух русских поэтов. Это стихотворение А.С. Пушкина «Анчар» (9 ноября 1828) и стихотворение М.Ю. Лермонтова «Ветка Палестины» (20 февраля 1837).     

 

М. Ю. Лермонтов © Иерусалимское отделение ИППО

М. Ю. Лермонтов

 

В стихотворении А.С. Пушкина «Анчар» (1828)[1], главным «героем» является «древо яда» (древо смерти), стоящее в «пустыне», в «жаждущей степи». Автор поясняет читателю, что не Бог, а природа «породила» его «в день гнева». Эта авторская подсказка отсылает читателя к грехопадению Адама и Евы, к духовной катастрофе, определившей характер дальнейшего существования человека на земле.   
  
А. С. Пушкин © Иерусалимское отделение ИППО

А. С. Пушкин

 

Катастрофа произошла в самом начале человеческой истории, когда прародители нарушили запрет Создателя[2]. В результате грехопадения средоточием жизни людей стал не Бог. Увидев в плодах дерева свойства, присущие Богу – Истину («дает знание»), Благо («хорошо для пищи») и Красоту («приятно для глаз и вожделенно»)[3], – люди, постигшие опыт зла, повредили не только природу будущего человечества, но и природу всего тварного мира. Христианский писатель Тациан (живший в Ассирии во II веке н.э.) считал одним из следствий грехопадения Адамова ядовитость некоторых растений, а Феофил Антиохийский (кон. II века) свирепость диких животных[4]. «Земля начала произращивать тернии потому, что сначала они произросли в душе Адама»[5]. Вот почему в стихотворении говорится, что именно «Природа жаждущих степей его в день гнева породила». Между небесным и земным встала преграда – Господь «поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт.3:23-24).     

 

Скрытая антитеза, райское «древо жизни» и земное «древо яда», несущее смерть, в самом начале стихотворения настраивает читателя на духовное восприятие событий и символов.     

 

Наши прародители, столкнувшись с двумя утверждениями – утверждением Бога: «в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 3:7) и утверждением змея-дьявола: «нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3:5), оказались в ситуации выбора. Поверив дьяволу, они отвергли весь тот опыт, который имелся у них до этого, опыт знания Бога как любящего Отца. С этого момента человек сам стал решать, что ему нужно, а что нет, поставив на первое место себя, а не Бога. После грехопадения возвращение к райской невинности стало невозможным и условием взаимоотношений человека с Богом является его духовная борьба или «духовная брань» с самим собой.     

 

В стихире на «Господи воззвах» сыропустной недели выражена скорбь человека, потерявшего райское блаженство: «Седе Адам прямо рая, и свою наготу рыдая плакаше: увы мне, прелестию лукавою увещанну бывшу и окрадену и славы удалену, увы мне, простотою нагу, ныне же недоуменну! Но, о раю, ктому твоея сладости не наслаждуся; ктому не узрю Господа и Бога моего и Создателя: в землю бо пойду, от неяже и взят бых, Милостиве щедрый, вопию Ти: помилуй мя, падшаго».     

 

Уже прародителям нашим Господь дал обетование, что «семя жены сотрет главу змия» (Быт. 3:15), указывая на приход в мир Мессии – Искупителя. Иисус Христос стал родоначальником обновленного человечества, Новым Адамом. Приобщившись к Христу (в главном таинстве Церкви евхаристии), человек может восстановить в себе образ Божий и Его подобие, так как Он Сам являет Собой обновленное и восстановленное после отпадения человеческое естество.     

 

На Руси всегда было принято считать, что посещение святых мест, а особенно паломничество на Святую Землю – одна из возможностей восстановления падшей природы человека. Как Господь, облеченный человеческим естеством, прошел путями человеческой жизни, так и человек взыскующий Бога и Града Небесного жаждет пройти путями Спасителя по той Земле, на которой Он воплотился, на которой проповедовал, на которой умер, был погребён и воскрес.     

 

При входе Иисуса Христа в Иерусалим народ постилал на дорогу одежду и пальмовые ветви, восклицая «осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!»  (Ин.12:12). В память об этом с древних времен существовал обычай, приносить с богомолья из Святой Земли пальмовую ветвь. Поэтому богомольца, посещающего христианские святыни и стали называть паломником.     

 

Нечто подобное, только со знаком минус, в аспекте отрицательной духовности, представлено в стихотворении Пушкина «Анчар». Другой «герой» стихотворения, «человек», «непобедимый владыка», «князь», тоже совершает как бы паломничество (он не из дворца посылает «раба» за ядом, а из походного шалаша); только не в Святую Землю, не к Древу Жизни, Богочеловеку Иисусу Христу[6], дающего «Жизнь Вечную», драгоценной ветвью которого является человек[7], а к анчару, древу смерти, листья и корни которого напоены ядом. Это своего рода антипаломничество, обращение к воплощенному злу. «Ветвь с увядшими листами» несёт гибель. Важно отметить, что, в отличие от наших прародителей, поддавшихся дьявольскому обману, выбор земным «непобедимым владыкой» («князем») сделан вполне осознанно: он хочет нести вражду и смерть.     

 

О третьем герое этого стихотворения, «рабе», который «послушно в путь потек», существе без воли, у которого страх перед «князем» вытеснил способность мыслить и сопротивляться злу, подробно сказано в моей статье в сборнике по Троицким чтениям[8]. Следует лишь добавить, что он, совершивший своё «антипаломничество», посланный одним лишь «властным взглядом», тоже принёс с собой ветвь, только «с увядшими листами» и со смертной смолой.     

 

Мы знаем, как высоко ценил А.С. Пушкин независимость человеческой личности. Вспоминаются его слова из письма (8 июня 1834 г.) к жене: «...Теперь они смотрят на меня, как на холопа, с которым можно им поступать, как им угодно. Опала легче презрения. Я, как Ломоносов, не хочу быть шутом ниже у Господа Бога»[9].     

 

В этом стихотворении читатель может видеть две духовные составляющие: политическое мировоззрение и религиозное ощущение. А.С. Пушкин, вкладывая в это стихотворение основную идею неприятия неограниченной власти человека над человеком, «первобытного насилия»[10], в то же время раскрывает наличие нерасторжимой духовной связи человека с окружающим миром. Духовное несовершенство каждой отдельно взятой человеческой личности порождает дефекты среды её обитания и даже приводит к переоценке смысла жизни. Герои стихотворения совершают «антипаломничество» к «антисвятыне», со всеми вытекающими последствиями.     

 

В связи с «Анчаром» А.С. Пушкина особенно интересно выглядит стихотворение молодого М.Ю. Лермонтова «Ветка Палестины»[11].     

 

20 февраля 1837 года двадцатитрехлетний поэт пришёл к Андрею Николаевичу Муравьеву[12], поэту, мемуаристу, известному религиозному писателю, чтобы попросить у него поддержки: после  создания стихотворения «На смерть поэта» Лермонтову грозили большие неприятности[13]. Андрей Николаевич пишет: «Долго ожидая меня, написал он... чудные свои стихи «Ветка Палестины», которые по внезапному вдохновению у него исторглись в моей образной при виде палестинских пальм, принесенных мною с Востока…»[14] А.П. Шан-Гирей в своих воспоминаниях пишет о том, что позднее Муравьев подарил эту ветвь Лермонтову и она хранилась у него «в ящике под стеклом»[15].     

 

Принято считать, что стихотворение Лермонтова по форме созвучно пушкинскому «Цветку» («Цветок засохший, безуханный…» 1828). Однако Дмитрий Дмитриевич Благой уточняет: «как это ни парадоксально может показаться после сделанных сопоставлений, [с «Цветком» и другими стихами Пушкина] «Ветка Палестины» — совершенно оригинальное произведение; поразительная же близость ее к Пушкину лишь показывает, как переполнен был в это время Лермонтов миром пушкинского творчества, как кипели и бились в его творческом сознании могучие звуки пушкинской лиры, как все впечатления реальной действительности непроизвольно облекались им в формы пушкинской поэтической речи. <…>      «Ветка Палестины» — создание зрелого мастера, параллельный Пушкину шедевр, одна из драгоценных жемчужин нашей лирики.     

 

В лоне пушкинской поэзии Лермонтов впервые ощутил, осознал себя поэтом»[16].     

 

В стихотворении Лермонтова – «зеркальное» отражение «Анчара». Образы и персонажи этих стихотворений представлены контрастно, противопоставлены. Пушкинское стихотворение начинается с описания того, что Анчар, «как грозный часовой», стоит один «в чахлой и скупой» пустыне; Лермонтов в конце своего стихотворения говорит о том, что ветка Палестины, «святыни верный часовой» стоит в моленной, «перед иконой золотой», «заботой тайною хранима»[17].     

 

И в том и в другом стихотворении – симметричные образы воина-часового: в стихотворении Пушкина, охраняющего безводное, бесконечное пространство пустыни, земли, лишенной благодати после первородного греха Адама и Евы; в лермонтовском стихотворении «верный часовой» охраняет святыню, домашнюю церковь[18], место полное «мира и отрады».     

 

В стихотворении Пушкина «князь» – воин-завоеватель, убивающий своих врагов, соседей. В стихотворении Лермонтова очень значительный образ воина «Божьей рати». Это ратник, ведущий, бой, прежде всего, с самим собой, в своем сердце. Апостол Павел в Послании к Тимофею пишет: «Ты убо злопостражди, яко добр воин Иисус Христов». (2 Тим.2.1:3.) А вот еще одна развернутая метафора, где апостол Павел сравнивает жизнь христианина с воинской бранью: «Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злой и, всё преодолев, устоять. Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности,  и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие». (Ефес.6:13-17.) Изъясняя эти слова апостола Павла, святитель Филарет (Дроздов) говорит: «Видите, что всех нас записал апостол в воинскую службу Христову и всем раздаст оружие по роду сей службы»[19]. Святитель поясняет, что «к доброму воинствованию обязывается каждый Христианин»[20]. В стихотворении Лермонтова образ достойного небес воина дополнен сравнением его с веткой Палестины: Иль, Божьей рати лучший воин, Он был, с безоблачным челом, Как ты, всегда небес достоин Перед людьми и божеством?..     

 

Ветви пальмы в древности были символом победы. Их несли перед победителями воинами, возвращавшимися с поля брани. В Апокалипсисе представлено множество людей, которые стояли пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих (Откр. 7:9)[21]. М.Ю. Лермонтов, следуя церковной традиции, сравнивает идеального христианина с этим символом победы.     

 

Путь Христа  это путь борьбы со своими страстями, страхами, отсекание своих похотей. Этот путь приводит человека к гармонии и покою.     

 

«Миром» и «отрадой» наполнено стихотворение Лермонтова, – такое действие на душу юного поэта оказала личность Андрея Николаевича Муравьёва, христианина, религиозного писателя, человека укоренённого в вере.     

 

В стихотворении Пушкина о религиозной принадлежности героев не говорится, но идея выбора между добром и злом как нравственный камертон настраивает читателя на духовную оценку происходящего. Мы видим: «раб» является рабом не только по своему социальному статусу, он раб своего страха, бездуховное, безличностное существо.     

 

В конечном счете, оба стихотворения сводятся к духовной брани, к борьбе с самим собой. В «Анчаре» раб, если бы смог победить свой страх перед господином, смог бы остановить зло и гибель соседей. Господин тоже, по сути, раб. Раб своих желаний, своей ненависти к соседям, завоеватель. В «Ветке Палестины» паломник – победитель своего внутреннего страха, «Божьей рати лучший воин». А Древо яда и Ветка палестины – символы, обозначающие два пути: один ведёт в царство тьмы и нескончаемых мучений, другой – в жизнь вечную. А выбор своего пути к вечной жизни или к вечному умиранию человек делает сам.  

 

© Юрий Васильевич Робинов,

профессор, Государственная академия

славянской культуры в Москве (ГАСК),

действительный член ИППО

 

Иерусалимский вестник Императорского Православного Палестинского Общества.

Выпуск № II.

 

Издательство: Иерусалимское отделение ИППО.

Иерусалим. ISBN 978-965-7392-45-4. 2012.

Страницы 223-228.

 

© Иерусалимское отделение ИППО

Копирование и любое воспроизведение материалов этой статьи разрешено только после письменного разрешение редакции нашего сайта: ippo.jerusalem@gmail.com

 

Примечания



[1] Подробный разбор этого стихотворения: Робинов Ю.В. Нравственные основы творчества А.С. Пушкина. Анализ стихотворения «Анчар». // Троицкие чтения. 1999 г. 200-летию А.С. Пушкина и 400-летию Вязёмского храма посвящаются. Сборник материалов научной конференции 23 сентября 1999 года. Большие Вязёмы. 2000. С. 24-28.
[2] «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:16-17).
[3] И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания (Быт. 3:6-7).
[4] Православно-догматическое богословие. Д.Б. Макария, архиепископа Харьковского. Т. I. СПб., 1868. С. 491.
[5] Говорун С. Притча о блудном сыне. // Альфа и омега. № 3 (14). М., 1997. С. 20.
[6] [Вот как звучит] «первая рождественская вечерняя стихира «на Господи воззвах»: «Приидите возрадуемся Господеви, настоящую тайну сказующе: средостение градежа разрушися, пламенное oружие плещи дает, и Херувим отступает от древа жизни и аз райския пищи причащаюся, от негоже произгнан бых преслушания ради. Неизменный бо образ Oтечь, образ присносущия Eго, зрак раба приемлет, от неискусобрачныя Матере прошед, не преложение претерпев: еже бо бе, пребысть Бог сый истинен: и eже не бе прият, человек быв человеколюбия ради, Тому возопиим: рождейся от Девы Боже, помилуй нас". <…> Таким образом, рождественская стихира утверждает, что воплощением Божиего Сына разрушается и устраняется преграда, отделявшая нас от Бога, ведь Сам Бог стал человеком, соединив в Себе Самом Мир Небесной Славы и мир земной. Огненный меч отступает - открыт вход в райский мир. Более того, Херувим удаляется от райского древа жизни. И громоподобно возглашается последствие этих событий: «и я причащаюсь райской жизни, от которой был изгнан за непослушание». Так вот, мы теперь знаем, что такое Древо Жизни - это Сам Богочеловек, соединяющийся с нами в Таинстве Причащения и входящий в нашу жизнь для нашего благодатного преображения». (Балашов Борис, прот. Богослужебные тексты как источник вероучения. Путь согрешившего человека к древу Жизни. Доклад на секции «Церковно-приходская воскресная школа» Рождественских Чтений 2010 г. – [Электронный ресурс].URL: http://www.pravklin.ru/publ/bogosluzhebnye_teksty_kak_istochnik_verouchenija_put_sogreshivshego_cheloveka_k_drevu_zhizni/9-1-0-610 (07.06.2011).       
[7] «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь.» (Иоан.15:1), «Я есмь лоза, а вы ветви...» (Иоан.15:5).
[8] Робинов Ю.В. Нравственные основы творчества А.С. Пушкина. Анализ стихотворения «Анчар». || Троицкие чтения. 1999 г. 200-летию А.С. Пушкина и 400-летию Вязёмского храма посвящаются. Сборник материалов научной конференции 23 сентября 1999 года. Большие Вязёмы. 2000. С. 28.
[9] В статье «Путешествие из Москвы в Петербург» (1833—1835) А.С Пушкин говорит о М.В. Ломоносове: «...Зато умел он за себя постоять и не дорожил ни покровительством своих меценатов, ни своим благосостоянием, когда дело шло о его чести или торжестве любимых идей. Послушайте, как пишет он этому самому Шувалову, Предстателю Мус, высокому своему патрону, который вздумал было над ним пошутить: „Я, ваше высокопревосходительство, не только у вельмож, 30 но нижѐ у господа моего бога дураком быть не хочу“». (Пушкин А. С.  <Путешествие из Москвы в Петербург>: <Беловая редакция > // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 11. Критика и публицистика, 1819—1834. — 1949. — С. 254.)
[10] Мережковский Д.С. Пушкин. || Пушкин в русской философской критике. Конец ХIХ-первая половина ХХ вв. М., 1990. С. 124.
[11] Датировка этого стихотворения точно не определена, но, исследователи творчества Лермонтова считают наиболее вероятной датой его создания февраль 1837 года. (Коровин В. И.  «Ветка Палестины» // Лермонтовская энциклопедия / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Науч.-ред. совет изд-ва «Сов. Энцикл.» — М.: Сов. Энцикл., 1999. — С. 84.)
[12] С А.Н. Муравьевым Лермонтова в конце 1834 года познакомил его товарищ по Школе юнкеров, Михаил Иванович Цейдлер. Он передал Муравьеву одну из самых ранних редакций лермонтовского Демона, чтобы узнать мнение опытного писателя. (Там же. Сс. 607.)
[13] А.Н. Муравьев ходатайствовал перед управляющим III отделением А.И. Мордвиновым. (Там же. С. 84.) «Но Мордвинов остался неумолим; даже цензура получила неблагоприятное мнение о заносчивом писателе, что ему вскоре отозвалось неприятным образом» (Муравьев А. Н. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871. С.22).
[14] Муравьев А. Н. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1971. С. 24.
[15] «Русское обозрение». 1890, № 8. С. 747.
[16] Благой Д.Д.  Лермонтов и Пушкин: (Проблема историко-литературной преемственности) // Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова: Исследования и материалы: Сборник первый. — М.: ОГИЗ; Гос. изд-во худож. лит., 1941. — С. 384. Следует подчеркнуть, что «Ветка Палестины» была написана вскоре после гибели А.С. Пушкина.
[17] Очевидно, под «тайной заботой» автор имеет в виду Промысл Божий, попечение о всякой твари.
[18] В домах верующих людей в переднем углу каждой комнаты висели иконы, а у тех, кому позволяли возможности, «передний угол» дополнялся или превращался в «домашнюю церковь» — моленную (Буслаев Ф.И. Сочинения. Т. 1, 1908. С. 251-252). «Как дом свой украсить святыми образами и в чистоте содержать жилье» описано в Домострое, памятнике русской литературы XVI века, глава 11. (Домострой / Подг. текста, перевод и комм. В. В. Колесова//ПЛДР. Середина XVI века—М, 1985. С. 77.)
[19] Филарет (Дроздов), святитель. Слово на память преподобнаго Cepгия, Радонежскаго чудотворца. (Говорено сентября 25-го в Троицкой Лавре; напечатано в Твор. Св. Отц. 1844 г. и в собраниях 1848 г.) <1844 год>. // Сочинения Филарета, митрополита Московского и Коломенского. Слова и речи. Том IV. 1836–1848. – [Электронный ресурс] URL: http://www.smolenskaya-fili.ru/images/Library/filaret-mitropolit-Drozdov/slova-i-rechi-filaret4.pdf 9 (07.06.2011.)
[20] Там же.
[21] Библейская энциклопедия. – 3-е изд. – М.: ЛОКИД-ПРЕСС, 2005. – 768 с.: ил. – (Библиотека энциклопедических словарей).

Автор: Робинов, Юрий Васильевич

версия для печати